Подходя к дверям кабинета, девушка была уже осведомлена, что её ждут и можно не тратить время на стук. Она легко перешагнула через порог, мгновенно охватив помещение взглядом. Небольшое помещение было наполнено светом, не только благодаря окну за спинкой рабочего кресла архиепископа, но и преобладающего в интерьере светлого тона. Светлый паркет, белый с золотой вязью ковёр, белоснежная столешница рабочего стола, белоснежные книжные шкафы с ровными рядами тёмных корешков книг, часть из них она прочитала, часть ей были не знакомы. Серая фигура ускользала от взгляда, но, чувствуя присутствие позвавшего её человека, она не сомневалась, что он рядом посему не видела смысла искать архиепископа взглядом. Опустившись на одно колено, серафим смиренно опустила взгляд. Меч, с которым серафимы не расставались практически никогда, был заранее отстёгнут от ножен и теперь находился в отведённой назад левой руке, потому как опуститься на колено с оружием в свой рост не представлялось возможным.
-Сестра Ева прибыла по вашему распоряжению, ваше высокопреосвященство, - спокойным ровным голосом доложила она о своём приходе, оставаясь в той же позе дожидаясь пока архиепископ огласит цель с которой он её позвал.

Некоторые считали его Стариком, некоторые просто не задумывались об этом посвящая свои думы иным вопросам, она же читала его святым, потому как лишь святой, ниспосланный всевышним может прожить с толь долгие годы, посвящая себя борьбе со скверной и остаться столь молодым. Она ни когда не видела лица архиепископа и ранее цепляла его фигуру лишь краем глаза, но его голос не мог её обмануть.
-Зови меня Асмадей, дитя, -тихо прозвучали его слова ввергая девушку в культурный шок, который впрочем ни единым признаком не проявился на её лице. Её мышление, за годы тренировок закованное в жёсткие несгибаемые рамки, не могло ухватить той сути, что могла бы обосновать сей поступок с его стороны. Зачем он просит называть себя по имени человека, который лишь по случайности попался ему на глаза. Она была пешкой, она осознавала это и разум Евы не мог принять того, что она может поставить себя вровень с белым королём. Неумолимого серафима, чьи мысли быстры настолько что враг не успевает даже начать просчитывать свой ход, чей разум способен сопоставить десятки условностей в тот или иной миг, самым несщадным образом вогнали в ступор, на первый взгляд обычной просьбой. Просьба архиепископа девятым валом обрушилась на её устои, порождая внутреннюю борьбу между впившимся в кровь этикетом, и необходимостью подчиняться даже мимолётно борошенным просьбам. Девушка поднялась с коленей, достаточно быстро чтоб можно было не заметить её сомнений, но и недостаточно быстро чтоб окончательно упустить намёк на них из внимания. Она осторожно опустилась на край кресла, понимая что её вес в совокупности с весом снаряжения, не совсем благотворно повлияет на данный предмет мебилировки, и он в тот момент задал вопрос, требующий незамедлительного ответа, что на короткий миг избавляло её от размышлений на тему этики и субординации.
- шесдесят семь дней, ваше высокопреосвященство, - чётко до дня ответила она на риторический вопрос, тут же перейдя к ответу на следующий. Устои всё же победили посьбу, психосоматически блокируя даже само осознание возможности обращаться к архиепископу как-либо иначе.
- я весьма плохо осведомлена об общей картине нынешнего состояния рядов инквизиции, отряды храмовников и сестёр битвы по прежнему несут потери, враг слишком многочисленен чтоб можно было позволить себе выпускать боевые группы. Всё чаше приходится рассредотацивать наши боевые силы на большие площади, посему на данный момент командный дух падает, заменяясь  стремлением к выполению поставленной цели каждого бойца в отдельности.

Вопрос на некоторое время заставил ее задуматься. Не говорить же, что она просто так пришла осведомиться о здоровье его преосвященства. Тем более тот на здоровье почти никогда не жаловался.  - Я пришла осведомиться насколько успешно проходят действия войск Инквизиции и доложить о проделанной Сестрами работе по помощи гражданам и войскам. Смею заметить, Орден оказывает посильную и непосильную помощь как в городе, так и на передовых. Однако меня беспокоит один факт, - она кивнула, - среди воинов наблюдаются проявления несвоевременного героизма. Это только увеличивает число жертв. - Грустно вздохнула.
Мария не понимала молодых людей идущих на гибель ради гибели. Гибели "нечисти". Если судить разумно, бессмертные такие же люди, только бессмертные и более могущественные. Воевать с ними по меньшей мере безумие. Не все они одинаковы. Есть вполне разумные и терпимые. Она могла предложить множество разных планов решения проблемы...но ее сочтут еретичкой и уничтожат также как других...просто за то, что она мыслит иначе. Не спасет ни один ее добрый поступок. Ни победа над чумой, ни сотни спасенных.
Люди тоже не совершенны. Достаточно того, что головорезы уничтожили почти всех ее близких, оставив без дома и средств к жизни. И это были простые люди...животные в шкуре людей. Оборотни? Люди в шкуре животных.
Не судите да не судимы будете. Она сама иногда задумывалась над тем, чтобы отыскать наиболее разумных среди бессмертных, которые тоже не желают войны. Только любовь и милосердие ко всем детям Всевышнего могут создать мир читсый и наполненный добром и радостью.

Его преосвященство отпустил из кабинета воина. Наверное, он считал, что обсуждать дела, связанные с деятельностью Инквизиции, в присутствии монахини не самым разумным действием. Мария могла только раздосадоваться. Было бы кстати узнать планы.
Скрыв, проступающую на лице улыбку, Мария промолчала на фразу архиепископа. Путь. Что они вообще знают о пути? Риторический вопрос. У каждого свой путь. Может, только Всевышнему и известен их путь. Хотя у него самого также есть путь и предназначение... Но не в этом дело. Дело в промывке мозгов. Именно так. Молодым промывают мозги насчет "отродий дьявола" и "священной войны". Попахивает геноцидом и фанатизмом, которые никому хорошего от самого начала мира не принесли. Священная война мусульман против неверных, крестовые походы, казни ведьм. Мало примеров в истории, доказывающих неприемлемость и жестокость такого подхода? В душе Амор кипели противоречия и страсти, которые помогала усмирять только ее кротость и любовь. Как поступить? Она постоянно молит Его послать ответ или совет. Он молчит. Или она не слышит? Иногда от этого хотелось рыдать. Как же можно так жить, не зная что делать и зачем. Но она верит - у Него свой план на нее. И она выполнит его при надобности.
На предложение архиепископа Мария ответила коротко. - Чай. - Живот чуть урчал после посещения кофейни, поэтому ничего больше она бы не стала. - Можно проявить чуть больше мудрости, к которой нас призывает Всевышний. Они должны знать, что их пустые жертвы не помогут выиграть войны. Слушать ваши приказы и действовать разумно. Вот что им следует делать. Странно, что вы как главнокомандующий так не считаете. - Закончила фразу. Ее смущала эта пустая жертвенность и героизм. Проявить разум - вот что спасет.

Благодарно приняв из рук вошедшего чай, Мария отпила напиток. Найдя его вполне удобоваримым, она отставила чашку в сторону. Глядя на легкое волнение в поведении архиепископа, монахиня сделала вывод, что должно произойти что-то интересное. - А место кардинала давненько пустует... - Будто продолжая мысль, Орфен вызвал некую госпожу де Клар. Мария улыбнулась уголками губ.
Без потерь и жертв? Люди, да и не только, так любят мерить все ценой жертв и потерь. Неужели нельзя получать удовольствие от самоценности предметов. Например, от мира, от любви, от покоя. Есть другой выбор, сеть. Она верит.
Он еще и говорит о прошлом? Амор округлила глаза. Только прошлое учи совсем иному.
Подавляя вскипающее в душе негодование и несогласие, монахиня стала перебирать четки. - Святая Инквизиция это отдельный орган, не попадающий под юрисдикцию Ордена, - к сожалению, - поэтому она вольна выбирать методы сама. Я только выражаю мнение Сестер. - Теплый чай унял волнение.
- Говоря откровенно... Это просто противоречит всей христианской морали. Если вы думаете, что я никак не пострадала от нечисти, вы глубоко заблуждаетесь, - сглотнула, вспомнив события своей молодости, - нечисть уничтожила всех моих близких. Я осталась жива случайно. Но Всевышний направил мою душу и помог простить. Прощение - вот золотое правило морали. Надо уметь прощать и любить всех его созданий. - Сделала еще глоток. Горло пересохло от пламенного монолога.
Чем дольше она жила, тем чаще ее посещала мысль, что это вообще бесполезно. Люди смертны, а они бессмертны. Люди слабы, а они сильны. У них есть вера, как и у людей. Скорее всего они будут властвовать в мире. Возможно, таков Его план, на то Его воля. Но деяния Инквизиции не намного лучше действий нечисти.

И все же, я тут явно некстати. И, вроде бы, стоило бы, конечно, извиниться и уйти, но я никогда не делаю то, что стоило бы делать, поэтому - останусь

Мелисса тихо фыркнула своим мыслям и ходу рассуждений, который больше подошел бы взбалмошной светской дамочке, нежели чем представителю Церковной власти. Впрочем, ничто не могло помешать существованию и мирному сожитию  двух сторон одной и той же личности, диаметрально разных сторон.

- Проходите и присаживайтесь

-Благодарю, - коротко кивнула де Клар.

Женщина спокойно, однако, с неким внутренним напряжением исполнила приказ, присев на край указанного стула. Что-то неуловимо смущало ее во всей ситуации, но вот что именно - она пока не могла понять. Возможно, дело было во внешности Архиепископа - Мелисса, конечно, ореол тайн любила, но не тогда, когда он касался ее работы или тех, с кем она должна сотрудничать. А то, что непосредственный духовный лидер не показывает лицо - было в некой степени странным.

Какая мне, собственно, разница, с другой стороны? Занимаемся мы разными вопросами общего дела, и то, как выглядит Архиепископ лично меня пока не должно заботить.

Придя к такому выводу, Мелисса снова сняла некое внутреннее напряжение и, украдкой, бросила на серую фигуру, находящуюся совсем рядом, полный любопытства взгляд.

- Госпожа Амор, познакомьтесь. Это новый Кардинал Святой Инквизиции, мадемуазель Мелисса де Клар. Госпожа Кардинал, это глава Ордена Милосердия сестра Мария

-Здравствуйте, госпожа Амор, - Мелисса улыбнулась уголками губ. - Рада знакомству. Надеюсь, мы сможем успешно сотрудничать

Несмотря на полне искреннюю надежду в голове, Мелисса смотрела на Марию с некой безжизненной холодностью, которая была чем-то вполне естественным и неосознанным - что-то вроде привычки. Радость появлялась в глазах Кардинала только тогда, когда дело касалось карания еретиков, которых Мелисса ненавидела поголовно.

Вы представить не можете как важно для нас ваше присутствие.
-Боюсь, присутствием я не ограничусь, - усмехнулась женщина. - Впрочем.., - Мелисса задумалась, стоит ли излагать свои взгляды на обстановку прямо сейчас. - Впрочем, время покажет, - негромко закончила она.

Я ведь могу и не дожить до завтра.

Мелисса сложила руки на коленях и автоматически расправила складки на джинсах, а потом снова перевела взгляд на Архиепископа, выражая всем своим видом терпеливую готовность слушать и, возможно даже, отвечать.

Полотно становилось все больше. Этот процесс здорово успокаивал. Мотылек перебегал по нему, показывая направление предыдущего ряда. - Раз, два, три, четыре... - Считала монахиня петли, не особенно прислушиваясь к диалогу инквизиторов. Впрочем, особенно интересные фразы она не пропускала внимательным слухом.
Говорить с Кардиналом особо было не о чем. А внять ее словам о милосердии мог разве что Орфен, да и то не при де Клар. Амор тихо вздохнула, чувствуя, что ее влияние здесь минимально.
Все чаще сердце Марии сжималось от мыслей, которые посещали ее. А думала она ни о чем ином, как о договоре с нечистью. Если Инквизиция, глас и длань Всевышнего на земле, не хотят внять голосу милосердия, то не все ли равно к кому обратиться за помощью. Может статься, что среди нечисти найдется гораздо больше благоразумных лиц. Хотя завоевать доверие вампиров или оборотней ей будет совсем не просто. Орден Милосердия, Инквизиция... Им разница между этими организациями не кажется столь существенной...
Хотя иногда ее разум смущали куда более страшные мысли. Иногда она думала о бессмертии... нет, не о том бессмертии, которым наделена всякая душа. О бессмертии, которой обладает нечисть. У нее было бы куда больше сил, союзников и времени. Но всякий раз ее останавливала фраза: "благими намерениями вымощена дорога в ад". Да, нельзя выходить за грань. Но это так трудно, ведь грань слишком тонка.
Помнится однажды Марии довелось беседовать с одним вампиром. Он был довольно-таки стар. Ему нанесли смертельный удар священным ножом под сердце. Медленно кровь, которую он пил у живых, вытекала и забирала жизнь из его тела. В предсмертной агонии он просил Марию предупредить его братьев и сестер из гнезда, что Инквизиция скоро придет за ними, дабы они могли избежать гибели. Мария усомнилась. Вампиры известны своей хитростью и умением затуманивать разум. Но когда она посетила указанное логово, ее удивлению не было предела. В гробах лежали дети. Дети-вампиры. Молодая носферату умоляла не говорить никому о них. Как оказалось, это были мертворожденные, дети того вампира. Они были отступниками и больше всего они хотели просто жить! Монахиня увела их подальше от логова, и им удалось избежать гибели.

Мелисса глубоко вздохнула и удовлетворенно улыбнулась, как довольная и сытая кошка, отдыхающая на солнце. Казалось, еще чуть-чуть и женщина начнет мурлыкать и щуриться от счастья. На самом деле, конечно, ничего особенно хорошего не произошло, но реакция Архиепископа оправдала ожидания де Клар на двести процентов.

-Я остался вами доволен, поэтому и доверил должность Кардинала

Мелисса невинно улыбнулась:

-Стоит ли из этого делать выводы относительно того, что изменись ваше отношение ко мне - я тотчас потеряю свою должность, пусть и останусь верна принципам Церкви? - этот вопрос женщина задавала настолько беззаботным и, возможно даже, несколько радостным тоном, что можно было подумать, что она шутит. Но обольщаться не стоило, и об этом красноречиво говорил цепкий и пытливый взгляд, направленный в полутьму под капюшоном Архиепископа. Женщина силилась разглядеть его лицо, однако, у нее не получалось, что несколько злило ее - де Клар любила смотреть в глаза собеседника, часто находя в них куда больше информации, нежели в словах. Однако она вполне могла ощущать, что, в целом, глава Церкви не то, чтобы доволен ей.

Так держать, Мелисса. Ты же любишь походить по краю - в чем же дело? Не останавливайся.

Едкая ирония часто помогала Мелиссе жить и выживать. Едкая самоирония - помогала держать свои чувства в узде. Хотя, иногда сбои бывали, несомненно.

Выслушав ответы Архиепископа, Мелисса вообще стала лучиться улыбкой, но температура голоса упала до температуры, при которой металл разлетается на осколки как фарфоровые вазы:

-Ваше Преосвященство, люди теряют боевой дух, поддаваясь развратной слабости. Они даже не подозревают, что именно делают, жалея своих потенциальных убийц. Именно таким поведением люди делают напрасными все те потери и жертвы, которые были, - Мелисса говорила неторопливо, взвешивая каждое слово и ясно осознавая, что сейчас ее положение и ее будущее весьма шатки. - Возможно, дело в том, что мы, те кто воодушевляет, делаем что-то не так, что-то, что заставляет людей терять веру?

На деле, в голове Мелиссы упорно сидела мысль о том, что вся эта ситуация со стремительным падением боевого духа и с повсеместным проявлением неуместной жалости к еретикам, обусловлена тем, что где-то внутри самой Церкви появился этакий червячок сомнений. Но торопиться с озвучиванием подобных мыслей, Мелисса не спешила. Возможно ,ей просто было страшно признать, что она сама допустила где-то непростительную ошибку, подав тем самым, неверный пример.

Но в одиночку мы неспособны ни на что. У нас есть только вера в Господа, который не бросит рабов своих.

Amen

-Вера - не так уж и мало. Однако нужна еще и сплоченность, - негромко сказала Мелисса.

- И воцарятся другие культы, другие боги... Кровавый бог нежити, могущественный,

Они редко устраивают охоту на ведьм в своих рядах. Именно поэтому их культ может набрать небывалую мощь. А может и не набрать...

Де Клар рассеянно покусывала нижнюю губу, погружаясь в пучину нерадостных размышлений и понимая, что нужно что-то делать. Любой ценой. Любыми способами. Всеми силами.

Окончательно и бесповоротно убедившись, что его преосвященство слеп и глух к ее совам, в меру ли старости или в меру слепого нежелания отступать от своего принципа, но это так. И придется что-то делать. Иначе люди такими темпами сами станут пушечным мясом, в лучшем случае... Другой вариант это то, что смертные станут скотом - пищей бессмертным. Хотя... Как говорится, стадо Всевышнего...
Остается надеяться, что Орфен вскоре покинет свой пост... Он слишком стар. Хотя Мария и сомневалась, что это будет скоро. Конечно, желать архиепископу скорее покинуть свой пост и тем более желать его смерти грешно, очень грешно, Мария не могла ничего поделать с этим. Сердце ее куда больше сжималось, глядя на то, какие жертвы приносит он впустую, его неумелое руководство.
- Дальше уже я подумаю как поступить. В конце концов наша Инквизиция не такая святая, а все остальное сделают и сестры. Хранители Ордена не такие беззащитные создания... - Мария ужаснулась этой своей мысли. Она помышляла об...убийствах...о перевороте...о захвате власти. - Отец Вседержитель, прости меня! - В ужасе подумала она, сжав крест под капюшоном чуть ли не до крови.
Переведя дух, монахиня стала думать, что все-таки делать. - Что делать и кто виноват. На первый вопрос ответ туманен, а второй никогда не был для людей проблемой. Возможно, сестрам стоит выйти из тени Инквизиции, все мы дети Всевышнего, все равноправны... - Она успокоилась.
Ей неизвестно, что это голос Всевышнего или зов искусителя. Поэтому она так мечется, так терзается от неведения и бессилия.
А Кардинал и его преосвященство, похоже нашли общий язык, беседуя и уже, кажется, совершенно не замечая Амор. Было бы так и далее, и далее...

- Просто у меня уже не тот возраст, но я до сих пор в состоянии вести армию за собой.

Мелисса сделала титаническое усилие, проглотив рвущееся из глубин души вопль бессильной ярости. Хотелось встряхнуть этого старика, который, казалось, издевался над ней, спокойно говоря о собственной дряхлости, говорил, возможно даже, правду, но... Но от этой правды ровным счетом никому легче не становилось, а груз ответственности и обязанностей буквально вминал в землю.

Я уверена, сейчас в душе он смеется. Я руку дам на отсечение - ему действительно плевать, но сказать-то мне нечего. Он сможет вести за собой армию, очевидно, при условии, что его кто-то сможет транспортировать. Мелисса, возрадуйся, теперь ты верная лошадка.

-В самом деле, - буркнула Кардинал, мгновенно стирая с лица недовольство, прорвавшее на мгновение прочную маску видимого безразличия.

Орфен тяжело поднялся из кресла, каждое его движение для Мелиссы казалось медленным и старческим. Де Клар скрипнула зубами - в этот момент она была готова возненавидеть этого человека, не задумываясь о том, насколько это запрещено религией и какое время за такие чувства ее будут прожаривать в Аду.

- Можно сказать и так, но все равно не забывайте докладывать мне о своих решениях и действиях. Почти все вам по-прежнему придется согласовывать со мной. Хоть я и даю вам свободу, она ограничена. Такое тоже бывает.

Кардинал встала и снова отдала честь, стараясь, чтобы выглядело это все непринужденно:

-Так точно

Уход Архиепископа не обескуражил женщину - она погрузилась в свои весьма нерадостные мысли, прокручивая раз за разом в голове весь этот разговор. Сведения нужно было проанализировать, снять с них налет мешающих восприятию чувств, сделать из них выжимку фактов, чтобы потом эти самые факты весьма умело использовать как в целях Церкви, так и в личных. Мелисса никогда не забывала о том ,что преданное служение Церкви, помимо большого количества проблем, все же, сохраняет некие привилегии.

Но голос монахини напомнил о том, что она, Мелисса, все еще не у себя в кабинете, и что вообще-то она тут, в принципе, не одна. Мало того, этот голос значил, что Кардинал по неосторожности, зацепила какие-то потаенные струны души Марии, раз она, все же, вступила в разговор.

Кому и зачем это все? Вы можете привлечь меня к ответу за еретичные высказывания, но тем только приблизите конец, обезглавив единственный орган, предлагающий безвозмездную и воистину неоценимую помощь. Пусть жертвы будут здесь, а не жертвы крови. Победа - она в голове.

-Об этом нужно было думать раньше, в тот момент, когда война только разгоралась. Сейчас уже пройдена точка возврата - мы уже не можем, не имеем права отступить, отступление обесценит жертву тех, кто умирал за Церковь и лишит почвы под ногами тех, кто живет ради нее же. Определите для себя - кого же вы жалеете? Вы жалеете уже умерших? Это глупо. Вы жалеете еще не умерших? Это странно - вы берете на себя право решать их судьбу за них, - Мелисса поправила выбившийся локон и взглянула на свои безупречные ногти, словно бы говорила о чем-то, что ее не касается. - Вы спрашиваете о целях войны Кардинала или, может, женщину, жениха которой растерзало обезумевшее существо, аккурат у алтаря? - женщина фыркнула. - Вам мой ответ не придется по вкусу, но я, все же, скажу это - мне все это нравится. И, пожалуй, я вряд ли бы отказалась от жизни ради смерти. Своей или чужой - это уже не важно. А сейчас - прошу меня простить, мне нужно идти.

Мелисса поднялась и неторопливо вышла из кабинета, едва ли не кожей ощущая, что ее монолог остудил атмосферу в кабинете на ощутимое количество градусов. Поэтому она улыбалась.

Потрясающий вечер.

---->Покои Кардинала

Отредактировано Мелисса де Клар (2009-11-17 18:43:56)